Блеск и нищета «интеллектуальной цивилизации»
Прогнозирование путей развития цивилизации – естественное занятие писателей-фантастов и ученых-социологов. При этом, разумеется, первые и вторые отнюдь не всегда согласовывают свои идеи. Так и случается, что мечты фантастов, преподносимые как проекты светлого и прекрасного будущего, приводят социологов и психологов в смешанный с недоумением ужас. В качестве яркого примера может выступить неоднократно обсуждаемый в журнале проект «интеллектуальной цивилизации» (конечной целью которого должен бы стать «мир Полудня» из произведений братьев Стругацких).
Напомним, что основным условием для формирования людей «с полноценным мышлением» является их изоляция от семьи и помещение в возрасте 1-2 лет в «Дошкольные Интернаты нового типа». По мнению авторов, в условиях воспитания в семье «обеспечить формирование и развитие качественного мышления практически невозможно», поэтому воспитание должно быть передано из рук родителей в руки специально подготовленных педагогов-наставников. Дескать, quique suum – «лечить должны врачи, учить – учителя, а воспитывать – воспитатели». Что же выйдет, если этот – по мнению многих, безупречный – тезис воплотить на практике?
Заглянем в историю?
Прежде всего стоит отметить, что сама идея отнять у родителей право воспитания собственных детей не нова – со временем менялись только обоснования. Идея «общественного воспитания» для утопистов была совершенно обычным элементом создания нового общественного строя. Так, Кампанелла в «Городе солнца» писал довольно коротко: «Когда же они (матери) родят, то кормят сами и воспитывают новорожденных в особых общих помещениях; грудью кормят они два года и больше в зависимости от предписания Физика. Вскормленный грудью младенец передается на попечение начальниц, если это девочка, или начальников, ежели это мальчик».
Социалисты-утописты XIX в. Роберт Оуэн и Шарль Фурье разработали идею общественного воспитания гораздо подробнее, обосновывая, почему именно так, а не этак. Оуэн предполагает, что «все дети должны со дня своего рождения находиться под особым попечением Ассоциации или поселка, в котором они родились, но родители их должны всегда иметь к ним свободный доступ», поясняя при этом, что семейное воспитание и обучение детей «делает их непригодными для системы полного равенства». А Фурье упоенно описывает систему, в которой каждый человек подчинен общему трудовому процессу, и вся его деятельность с ранних годов (трехлетние дети уже «сами зарабатывают себе на содержание») подчинена хозяйственным нуждам общества. Он рисует, например, картины ухода за детьми, где «сосунков и карапузов» обслуживает определенное число нянь и «младших нянь» (девочек от 7 до 9 лет), причем один ребенок будет при помощи «механического приспособления» качать одновременно 20 колыбелей. Все проблемы психологического характера, по мнению Фурье, разрешены будут легко и просто: «Какое развлечение будет предоставляться этим бесовским отпрыскам? Это будет делом изобретательства нянь: побуждаемые соперничеством методов, они меньше чем за месяц отгадают, что может утихомирить детей и положить конец их адскому галдежу». Думается, что из приведенной цитаты вполне очевидно и само отношение Фурье к детям как таковым…
Педагоги, которые на практике имели дело с воспитанием детей, конечно же, никогда не были так категоричны. Ян Амос Коменский, автор первого в истории труда, посвященного дошкольному воспитанию («Материнская школа», 1633 г.), писал, что «для родителей дети должны быть милее и дороже, чем золото и серебро, жемчуг и драгоценные камни», и неоднократно указывал: «отпускать детей из материнского крова и передавать преподавателям ранее шестилетнего возраста я не советовал бы». Вообще, хотя приюты (где воспитывались дети-сироты) и разного качества общественные школы существовали довольно давно, но сама идея детских садов как учреждений, куда работающие матери могут отдать своих маленьких детей на воспитание в течение дня, получила широкое распространение только в XIX веке. И совсем не от хорошей жизни; причем дискуссии о допустимости ранней передачи воспитания ребенка «в чужие руки» велись на протяжении всего века и в России, и за рубежом.
Для воспитателей детских садов (которых тогда называли «наставницами» либо «садовницами») разрабатывались подробнейшие требования, которые, конечно же, в большинстве детских садов не выполнялись, что вызывало у общественности жаркие споры. Так, Белинский писал: «На одних родителях лежит священнейшая обязанность сделать своих детей человеками; обязанность же учебных заведений – сделать их учеными, гражданами, членами государства на всех его ступенях. Но кто не сделался прежде всего человеком, тот плохой гражданин». Педагог Ушинский осторожно советовал: «К счастью, педагогические таланты не столь редки, как другие, но для детской садовницы требуется громадный педагогический талант, который попадается редко… Весьма желательно было бы, чтобы дети в возрасте от 4 до 7 лет (раньше я решительно не допускаю возможности оставления ребенком семейной среды без крайней необходимости) сходились вместе поиграть разумно и в игры, положительно развивающие способности, под руководством наставницы, обладающей педагогическим талантом, доброй, кроткой, но в то же время с твердым характером, которая по страсти посвятила бы себя детям этого возраста и, пожалуй, изучила все, что нужно знать для того, чтобы занять их».
Ближе к концу века и в России, и за рубежом детские сады стали меньшим из двух зол по сравнению с возможностью оставить ребенка в одиночестве, пока мать работает на фабрике. И даже при этом теоретики дошкольного воспитания занимали позицию оправдания. Педагог Мария Свентицкая, описывая преимущества детских садов, очерчивает обязательные временные рамки: «Ребенок проводит в детском саду только 4 часа в сутки, и то только в продолжение 8 месяцев в году. Весь день с 3 часов, вечер, все праздники и каникулы он дома, с матерью и семьей». Аделаида Симонович в статье «Кто может быть воспитателем?» (1874 г.) мечтает: «Мать, будучи постоянно с ребенком, с самого рождения, знает лучше всех все его нужды, понимает его скорее и лучше других. Любовь детей к родителям, завязывающаяся таким образом, есть причина нравственного влияния матери на ребенка… Собственно говоря, если бы можно было выдумать такую машину (разумеется, это невозможно), которая могла бы передавать одни познания, это было бы лучше всего; тогда все нравственное влияние выпадало бы на долю родителей... от учителей невозможно требовать известных нравственных качеств, и даже нет мерила для определения нравственного состояния того или другого учителя». Сложно себе представить, в какое замешательство пришла бы эта известная учительница, знай она, что в эпоху всеобщей компьютеризации может стать популярной идея разлучения матери и ребенка для воспитания за пределами семьи!
И даже в стране «победившего коммунизма» идеологи дошкольного воспитания поначалу очень хорошо отдавали себе отчет, что ребенок должен идти в детский сад не потому, что там ему смогут предоставить лучшее воспитание, а потому, что иначе его мать не сможет принимать должное участие в строительстве социализма. Цитируя Крупскую: «Буржуа, которого не гнетет забота о том, как прокормить и вырастить детей, который может предоставить в распоряжение своих детей несколько светлых комнат, может доставить им всевозможные удобства, который нанимает для своих детей всяких мамок, нянек, гувернанток, бонн, учителей, - может с негодованием относиться к общественному воспитанию детей. Женщина-работница не может не оценить всех благ общественного воспитания».
Так что, собственно, произойдет, если реально сделать воспитание делом пусть даже самых прекрасных педагогов, а не родительской заботой? В XX веке социологи и психологи уже получили ответ на этот вопрос.
Современный опыт внесемейного воспитания
Увы, ХХ век предоставил массу возможностей для наблюдения за детьми, оставшимися без попечения родителей – или разлучаемых на некоторое время с семьей. Благодаря этому в словаре психологов появился термин «госпитализм», а именно - «синдром патологии психического и личностного развития, вызываемый отделением младенца от матери».
Одним из первых исследователей госпитализма был немецкий психолог Р. Шпиц, описавший во время Второй Мировой войны развитие детей, разлученных с матерями, в специальных приютах. Уход за детьми (не видевшими матерей с 3-месячного возраста) в приюте был на достаточно хорошем для своего времени уровне, однако у всех малышей произошла задержка психического и физического развития. В течение 2 лет около половины детей погибло, а оставшиеся в живых к возрасту 3-4 года были абсолютно неспособны к самостоятельному передвижению, не умели сидеть без поддержки, не могли есть ложкой, не реагировали на окружающих.
Можно, конечно, возразить, что во время войны сложно найти достаточно хороших педагогов для ухода за детьми, которые к тому же слишком малы. Однако уже в современности венгерская врач-психолог Эмми Пиклер представила общественности воистину пугающее исследование «Современные формы проявления госпитализма». Пиклер специально указывает, что дети, наблюдения за которыми приводятся в исследовании, воспитывались в сильных учреждениях; и поздние расстройства личности сохраняются, если дети впоследствии возвращаются в семью. Отдельные места исследования стоит процитировать: «У большей части детей вообще благодушное выражение лица, играют с находящимися в их руках игрушками, двигаются, мирно уживаются на узком месте, радуются приближению взрослых, хорошо себя чувствуют у них на руках. К трехлетнему возрасту они научаются более или менее самостоятельно одеваться, есть, быть опрятными и говорить. В основном они похожи на детей своего возраста, воспитываемых в домашних условиях. Правда, эти дети несколько отстают почти во всех областях развития психомоторики, существенно чаще болеют, чем воспитывающиеся в семье дети… Ребенок — пассивная кукла в руках взрослого, действует только по определенному указанию, собственной инициативы у него нет. Даже умеющий хорошо сидеть ребенок дает себя кормить лежа, пассивно, с опущенными руками, до тех пор, пока взрослый не посадит его на стул к столу, в руки не даст ложку и не предложит есть самостоятельно… Дети постарше, если им точно не говорят, что надо делать, часто беспомощно бродят, слоняются, ждут указания взрослого. Создается такое впечатление, что они, собственно говоря, живут в совершенном тумане, для них мир — загадочное явление, в котором они и не пытаются разобраться. У них нет индивидуального отношения ни к жизненному распорядку, ни к окружающему предметному миру, да и к собственному телу едва проявляют интерес. Их можно поднять, опустить хоть на прежнее место, хоть на новое, в кровать, в манеж или куда угодно — они пассивны». Как видим, ни о каком «разностороннем, аналитическом, гуманном, альтруистическом, творческом» и т.п. мышлении, на развитие которого уповают сторонники внесемейного воспитания, и речи не идет: напротив, дети превращаются в безвольные марионетки. Пиклер описывает картины, вызывающие ужас у любого свободомыслящего человека: например, воспитанные в интернатах дети, которых эксперимента ради нарочно кормили невкусной едой, лишь «тихо, с болью начинали хныкать. Да и тогда еще ослабляли мышцы рта настолько, что ложка без усилий могла быть всунута». Просто мечта тоталитарного общества, нуждающегося в «людях-винтиках»!..
В 50-70-х годах уже многие специалисты-психологи (Х. Когут, Д. Робертсон, Д. Боулби, М. Эйнсуорт, У. Бронфенбреннер и другие) в качестве основной причины, ведущей к появлению тех или иных трудностей в поведении здорового ребенка, назвали несовершенство человеческих взаимоотношений в семье. Нехватка доверия, заботы и эмоциональной поддержки именно со стороны родителей (вне зависимости от профессионализма воспитателей, которые могут на некоторое время их замещать!) обязательно ведет к формированию проблем и в интеллектуальной, и в эмоциональной сфере развития человека. А уж насколько эти проблемы будут глубоки – зависит исключительно от глубины разрыва с родителями.
Так, Хайнц Когут утверждал, что «отставание в области интеллекта при надлежащей организации обучения выравнивается, а вот в эмоциональной сфере ребенок, не получивший соответствующих контактов в раннем онтогенезе, остается слепым на всю жизнь. Ему трудно поставить себя на место другого и почувствовать чужую боль, обиду или радость. Для него представляет большое затруднение более тесное общение, установление настоящей душевной близости с другим человеком, и как следствие этого – преобладание формального общения со сверстниками, слепое подражание им, полная ориентировка на внешние проявления в поведении людей… это в свою очередь оказывает огромное влияние на характер вхождения ребенка в группу и появлению у него проблем во взаимоотношениях как в системе «ребенок-родитель», «ребенок-учитель», так и в системе «ребенок-сверстник».
При этом, похоже, для ребенка-дошкольника вредно любое сколько-нибудь длительное разлучение с семьей. Уже в 2004 г. Национальный Институт Здоровья Детей и Развития Человека (США) дал краткое резюме самого большого в истории исследования влияния детских учреждений. (НИЗДРЧ определяет пребывание ребенка в детском дошкольном учреждении как нахождение под присмотром лица, отличного от матери). Оказалось, что у детей, проводящих слишком много времени в детских садах и яслях в возрасте до 4 с половиной лет, появляются сразу и/или демонстрируются впоследствии такие проблемы, как агрессивность, истеричность, неправильный рабочий настрой, и риск возрастает вместе с увеличением часов, проведенных в детском учреждении. Для годовалых детей критичным сроком являются уже 10 часов в неделю без присмотра матери, и родителям настоятельно советуют ограничить пребывание ребенка в саду, насколько позволяют обстоятельства семьи.
Психологи всего мира открыто говорят о том, что корни отчуждения сегодняшних молодых людей лежат в недостатке семейного воспитания. Ури Бронфенбреннер в качестве прямых последствий оторванности от семьи называет неспособность молодых людей найти место в жизни общества. При этом человек чувствует себя оторванным от окружающих и даже враждебным к ним: он хочет заниматься своим собственным делом, но часто не знает точно, какое это дело и как им надо заниматься. Когда же молодой человек находит его, практическая работа не приносит удовлетворения и интерес к ней быстро угасает. Харуки Мураками от лица современного молодого человека написал: «Ребенок, которого хоть однажды бросила семья, остается сиротой до самой смерти». Наивно думать, что помещение ребенка пусть в самый лучший интернат воспринимается им как-то иначе…
Выходит, что именно те черты современной молодежи, на которые сетуют сторонники «интеллектуальной цивилизации» - склонность к стереотипичному мышлению, неспособность воспользоваться свободой выбора, недоброжелательность, равнодушие, тоталитарные черты и проч. – невозможно искоренить «внесемейным воспитанием», потому что они во многом именно им и вызваны! Нужно помнить, что большинство «цивилизованных людей» сегодня – как в бывшем СССР, так и в США, и в странах Европы – являются наследниками системы, при которой десятилетиями женщины вскоре после рождения ребенка отдавали его в ясли и шли трудиться, неважно, на собственное ли благо или благо социалистического общества. Образовался порочный круг: люди, сами не знающие подлинной родительской заботы и привязанности, не умеют и не желают предоставить их собственным детям, и с переходящим в неприязнь подозрением относятся к нормальной стратегии родительского поведения как к «ненужному баловству». Однако предлагать в качестве лечения моральных и интеллектуальных пороков общества поголовное воспитание в интернатах – все равно что слепому на один глаз под предлогом устранения этого изъяна лишиться и второго!
Легко построить прогноз, что в действительности произойдет, если окончательно удалить из семьи ребенка, вымостив благими намерениями дорогу в интернаты. В обществе «победившего интеллекта» понятие семьи исчезнет в принципе за неимением смысла. Размножение в пробирках, развитие в инкубаторах, искусственное вскармливание логично сменятся обучением в интернатах - причем заботиться о новом поколении будут люди, знающие о добром и вечном не по опыту, но лишь по сохранившимся от прежних времен книгам! Наконец, свежеиспеченный «интеллектуал» вливается в общество… Которое регулируется исключительно рациональными мотивами; в нем мало любви, но много агрессии - при этом как-то должной укладываться в рамки закона. Надо полагать, отдушиной для проявления жестокости будут изгои - и, возможно, дети, у которых чересчур зашкаливают проблемы, вызванные самим же методом подобного воспитания: вылить на них накопившуюся агрессию достаточно безопасно и относительно незатратно для общества, в следующую партию просто будет заложено больше пробирок. Конечно, всем придется жить на седативных препаратах из-за бесконечной фрустрации. Плюс постоянное одиночество, борьба желания и невозможности быть рядом с кем-либо, и привычное недовольство собой и окружающими...
Словом, при выполнении принципов утопической идеи «интеллектуальной революции» может вырасти такая мрачная антиутопия, которой мы сегодня не в силах даже представить! Сон сердца может породить куда более мрачных чудовищ, чем сон разума.
Другой путь
Однако, есть и другой путь развития, который автор считает куда более перспективным. Среди множества определений воспитания автор считает для себя наиболее близким мнение русского просветителя Николая Новикова: «Главный предмет воспитания есть тот, чтоб образовать детей счастливыми людьми и полезными гражданами». В первую очередь – именно счастливыми! И если мы соглашаемся, что одной из проблем современной цивилизации является отсутствие Человека Воспитанного – соответственно, нужно уделить первоочередное внимание воспитанию человека в наиболее для этого благоприятных условиях. А именно – вернуть воспитание в семью.
Бронфенбреннер, обобщая результаты многочисленных исследований возрастной и педагогической психологии, так резюмировал решающее значение семьи: "Для того чтобы развиться - интеллектуально, эмоционально, социально и нравственно - ребенок нуждается в участии в прогрессивно усложняющемся взаимодействии, осуществляющемся на регулярной основе и на протяжении значительного периода жизни, с одним или несколькими людьми, с которыми у ребенка устанавливается сильная взаимная иррациональная эмоциональная связь и которые озабочены благополучием и развитием ребенка желательно на протяжении всей своей жизни». Понятно, что такие условия может создать только семья.
Да, безусловно, в современном обществе семья и брак вообще переживают кризис. И это именно тот кризис, из которого можно выйти укрепившимися и обновленными – или не выйти вовсе. Если оглянуться в историю семьи, то можно увидеть, что она - продукт исторического развития. На ранних стадиях первобытного общества семьи как таковой не существовало. Затем возник групповой брак, объединяющий группу людей и регулирующий социальные и экономические отношения с другими группами; с течением времени групповой брак сменился парным – мужчина живет с одной женщиной. Существенной в данном случае является функция брака: исторически главную роль в браке играли функции рождения детей и экономическая, причем последняя прямо конкурировала с функцией воспитания детей (в большинстве семей мать могла или выполнять свои классовые обязанности, или воспитывать ребенка, почти всегда одно в ущерб другому). Но в новейшей истории приоритеты меняются: человек уже вполне может выжить без экономического союза с другой личностью, да и рожать детей в условиях перенаселенности планеты стало необязательным. И именно сейчас семья может либо разрушиться (если следовать пути «интеллектуальной цивилизации», отрицающей и третью функцию семьи – и тем самым возвращающей социальный строй общества к первобытным временам), либо изменить свое качество за счет выхода на первый план функции воспитания детей – ибо, наконец-то, у человечества есть для этого возможности! И этот путь развития автор предлагает назвать «гуманной цивилизацией».
Надо сказать, что движение к «гуманной цивилизации» подспудно уже идет и, в отличие от путей «интеллектуальной цивилизации», активно поощряется и психологами, и педагогами. В родительстве продвигается стиль attachment parenting (в русском варианте – «родительство в стиле сближения»), предполагающий любящий эмоциональный отклик обоих родителей на нужды ребенка. А нужды нормального ребенка включают в себя тесное общение с родителями минимум до трех лет – только в этом возрасте происходит окончательное психологическое отделение личности ребенка от личности матери. В attachment parenting прямо утверждается, что люди, воспитывая детей, удовлетворяют собственную естественную потребность в любви, и решающую роль в становлении личности играет не дидактика, а специфическая психологическая атмосфера, которая создается успешным супружеством, материнством и отцовством. По всему миру укрепляется семейное воспитание – в противовес общественному дошкольному и даже школьному; его апологеты говорят о том, что коллективное воспитание может создать только зависимую от коллектива личность, и что дети, которые обучаются самостоятельно при главной помощи родителей и лишь второстепенной – педагогов, оказываются гораздо лучше приспособлены к самостоятельной жизни.
Одно из существенных соображений сторонников «интеллектуальной цивилизации» состоит в том, что есть огромное количество семей, неспособных дать детям хорошее воспитание. Можно много спорить, сопоставляя личный опыт, данные различных исследований и взвешивая одни или другие аспекты, что будет лучше для ребенка – воспитание у хороших воспитателей или в плохой семье. Но навряд ли вдумчивый и психологически подкованный человек станет противоречить тому, что при всех прочих условиях наилучшим будет любящее воспитание в хорошей семье при помощи хороших воспитателей! И когда «интеллектуальная цивилизация» предлагает поголовное изъятие детей из семьи ради воспитания в интернатах – «гуманная цивилизация» предполагает введение образовательного и воспитательного ценза на обзаведение детьми. Идея это ничуть не более утопическая, но гораздо более результативная.
При этом цензе «гуманная цивилизация» может выглядеть так:
- родители, прежде чем получить право на ребенка, прошли психологические обследования и хорошо обучены общевоспитательным действиям;
- им всегда предоставляется консультативная помощь профессионалов;
- по достижении «безопасного», определенного психологами возраста, ребенок может осваивать интересующие его знания самостоятельно либо под прямым руководством профессионалов;
- ребенок очень рано по современным меркам становится "взрослым" и вправе покинуть семью для самостоятельной жизни, где он будет обучаться и совершенствоваться как ему удобнее. При этом ничто в обществе не мешает повзрослевшим детям поддерживать сколь угодно теплые отношения с родителями.
Отрыв от семьи может понадобиться только в случаях рождения «особых детей», с которыми семья оказывается не в состоянии справиться самостоятельно. Разумеется, престиж профессионалов педагогики при этом будет очень высоким, и в профессию будут идти действительно прежде всего те, у кого есть к этому талант и призвание (опять же в отличие от «интеллектуальной цивилизации», которой придется выбирать одно из двух: либо увеличивать численность группы интерната на одного преподавателя, либо принимать в профессию людей без особого таланта - слишком уж возрастет нужда в воспитателях при переводе всех детей в интернаты).
Пожалуй, со стороны приверженцев внесемейного воспитания остается лишь один довод, требующий ответа, а именно – «воспитывать должны профессионалы, поскольку они лучше к этому подготовлены. Воспитание требует уже воспитанных людей». Здесь хочется привести фрагмент статьи Льва Толстого «Мысли о воспитании», потому что лучше навряд ли кто сформулирует: «О воспитании я думал очень много… Воспитание представляется сложным и трудным делом только до тех пор, пока мы хотим, не воспитывая себя, воспитывать своих детей или кого бы то ни было. Если же поймешь, что воспитывать других мы можем только через себя, то упраздняется вопрос о воспитании и остается один вопрос жизни: как надо самому жить? Потому что не знаю ни одного действия воспитания детей, которое не включалось бы в воспитание себя… Все воспитание состоит в большем и большем сознании своих ошибок и исправлении себя от них. А это может сделать всякий и во всех возможных условиях жизни. И это же есть и самое могущественное орудие, данное человеку для воздействия на других людей, в том числе и на своих детей, которые всегда невольно ближе всего к нам».
Ирина Сереброва.
Опубликовано в журнале "Полдень, XXI век" №4/2006
назад | на главную
