Ирина Сереброва.

Удачи не существует

- Ну и как вам наше пиво, а? У нас в Литтлуане приезжие бывают нечасто, но уж кто пил пиво дядюшки Дика - все как один говорили, что в других местах такого не найдешь. Мы тут считаем, что у нас лучшее пиво в стране, а то и в мире, вот оно как. В маленьких городках порой бывает такое, чего в больших городах никто отродясь не видал и не увидит, ежели не приедет в такой, как наш Литтлуан. Вот через три дома отсюда пекарня тетушки Лу, и скоро она начнет продавать вечерние булочки - прямо из печи, горячие, пышные, с изюмом, обсыпанные сахарной пудрой и корицей… Таких сам Президент не едал. Так что вам повезло, что вы заехали в Литтлуан. Хотя жить здесь не всякий сможет, нет. Видать, характер особый нужен. Вот не так давно поселился у нас один парнишка. Ох и удачливый был сукин сын - прямо задницей все чуял, не иначе. Я таких везучих отродясь не видал. А только не помогло ему его везенье…

Удачи не существует. И Говард, которого так часто называли "Самым Удачливым Сукиным Сыном Из Всех, Кого Я Видел", что это практически стало его вторым именем - уж Говард знал это совершенно точно.
То, что люди считали удачей, на самом деле было просто умением почувствовать, куда ветер дует. Это они так говорили. А Говард был эмпат: он воспринимал эмоции людей куда острее и, главное, вернее, чем слова. В море человеческих чувств сам Говард выступал то серфером, ловящим нужную волну, то кораблем, уверенно плывущим от одной цели-острова к другой. То, что люди говорили вслух, почти всегда было только надводной частью айсберга…
Поэтому в детстве Говард долго не разговаривал - и произнес-то свои первые слова, только когда мамино беспокойство стало слишком сильным. Почти одновременно они с мамой обнаружили, что ему не нужны слова для понимания других людей, а ей - нужны обязательно. Папе мама не сказала ничего, и папа понял это про Говарда гораздо позже. Той ночью маленький Говард лежал без сна, воспринимая бушующий за стенкой шторм чувств. Нежность и забота мамы спорили с осторожностью папы, обнажая общий страх перед будущим, только мама хотела от этого страха спрятаться, а папа - шагнуть навстречу, чтобы все произошло и было уже не нужно бояться … А потом страх завладел ими целиком и столкнул, как врагов - папа нападал на маму с оружием, сплавленным из расчета и долга, а мама прикрывала себя и Говарда щитом из горячей любви.
Родители спорили, а Говарда за стенкой подхватывали валы их чувств и швыряли на камни всплывающих противоречий и старых обид. Задыхаясь, он хватал воздух ртом, чтобы тут же снова уйти с головой в волны злости и агрессии, и это длилось, пока он не потерял сознание. Утром мама нашла его в бреду, с пылающей головой. Придя в себя, он понял, что любовь оказалась сильнее, но выздоровление не приходило еще долго. С тех самых пор он старался делать все, от него зависящее, чтобы не дать подняться со дна человеческой души этим тяжелым темным волнам, отнимающим желание жить.
Он даже в школу не ходил, учила его мама. А в день совершеннолетия отец пригласил его на серьезный разговор и наконец объяснил, в чем дело. Еще до рождения Говарда они с мамой участвовали в каких-то научных экспериментах. Ожидаемых результатов эксперименты не дали, и мама, которой они были неприятны, попросила отца уехать подальше от городской суеты и людей науки. А потом родился Говард.
- Я считал, что о тебе нужно сообщить ученым, но мама говорила, что не хочет, чтобы из нашего малыша делали подопытную морскую свинку на радость яйцеголовым…
- Папа, я знаю, что вы оба считали, понимаю вас и благодарен за ваше решение! - Говард поднял руки вперед ладонями, с успокаивающей улыбкой. Кажется, вал старых опасений и обид удалось миновать… но навстречу катилась уже новая волна.
- Так вот. Я пошел на поводу у мамы - и, возможно, был неправ. Не перебивай меня! Чтобы успокоить свою совесть, я все-таки сообщу о тебе правительству. Ты ведь уже не малыш. Однако если тебе это не понравится, и ты решишь уйти из дома, не сообщив нам, куда - это будет вполне понятно. Перед уходом ты можешь еще и догадаться, что я только что снял со счета в банке тысячу долларов на разные покупки, и положил их в верхний ящик рабочего стола… В общем, с Богом.
Отец ловко успокаивал свою совесть - Говард чувствовал, как накатывает удовлетворение от возможности примирить противоположные стремления. И улыбнулся:
- Хорошо, папа!
В большом городе, наверное, было бы легче затеряться. Но домашний мальчик Говард вполне достаточно смотрел телевизор и доверял маме, чтобы опасаться неуправляемых шквалов страстей человеческих, бушевавших на просторах мегаполисов. Поэтому он поехал автостопом вглубь страны. Городок, куда его занесло после пары недель странствий без выбора направления, назывался Литтлуан. Населения в нем было чуть больше двух тысяч человек - не слишком много, но и не так мало, чтобы постоянно быть на виду.

- Я у этого самого окна завсегда сижу, каждый вечер, уж лет тридцать как. И потому его одним из первых увидел. И ничего в нем не было на вид такого уж особенного: парнишечка как парнишечка, идет, будто прислушивается к чему, а сам чуть улыбается. Простецкий у него вид-то был, вот оно как. А только зашел он первым делом в пекарню тетушки Лу, да так у нее жить и остался…

Атмосфера в Литтлуане была вполне приятная - спокойная и тихая, городок просто-таки дышал довольством. Говард шел по центральной улице и думал, что неплохо бы остаться здесь насовсем. А тут еще нос уловил запах свежей выпечки, и молодой человек без колебаний направился к пекаренке.
За прилавком стояла бодрая старушка в накрахмаленном белом переднике, пропитанная благосклонностью, как ее булочки - ароматом корицы.
- Что желаете, молодой человек?
Говард застенчиво улыбнулся:
- Даже не знаю, я на запах пришел. Впечатление такое, что мог бы съесть всю вашу стряпню, мэм - это ведь вы печете, да? Но боюсь, это как раз тот случай, когда желания не совпадают с возможностями. И мне остается просить вашего совета.
- Эх, поздновато пришли, - покачала головой старушка, - но вы ведь и неместный, да? Наши-то подходят в аккурат ко времени, когда я выношу противни с горячей сдобой. Так что сейчас все самое лучшее уже разобрано.
На Говарда повеяло неподдельным сожалением и слегка - тщеславием. Старушке явно хотелось произвести наилучшее впечатление на нового человека.
- Мэм, еще немного, и я захлебнусь собственной слюной. Дайте мне, пожалуйста, несколько булочек на ваш вкус!
Старушка, усмехнувшись, вооружилась лопаточкой и бумажным пакетом:
- Крендель с маком и сахаром, плюшка с корицей, кусочек яблочного пирога, кекс с цукатами… Хватит?
- Чтобы распробовать - да!
Тетушка Лу удовлетворенно качнула головой, когда посетитель, прикончив первую булочку, облизал пальцы - пусть невоспитанно, зато от души.
- Ты все хочешь съесть прямо здесь, сынок? Давай-ка я вынесу тебе чашечку чаю…
- Благодарю вас, мэм, - прочувствованно сказал Говард, принимая из ее рук стакан с горячим напитком, - вы своей добротой напоминаете мне мою бабушку. Хотя даже бабушка не кормила меня так вкусно!
И пусть Говард никогда не знал своей бабушки - волна признательности показала, что старушка оценила комплимент. Затем в ее настроении возникли материнские нотки, Говард решил еще укрепить это отношение. Доев последнюю булочку, он сказал:
- Мэм, может быть, вам нужна помощь в пекарне? Например, эти противни выглядят довольно тяжелыми… Нет, не подумайте, у меня есть деньги, - поторопился он перебить эмоцию сожаления, приправленного капелькой презрения, - и я сейчас вам заплачу. Но мне так думается, что вы не просто печете булочки, а вкладываете в них душу. И хочется отблагодарить вас не просто деньгами, а еще и помочь как-то по-человечески.
- Ну что ж, сынок, почему бы и нет! Я закрываюсь примерно через полтора часа, и если тебе некуда спешить - останься и помоги мне. - В настрое тетушки Лу воцарилось доверие.
- Нет, спешить мне совершенно некуда, - Говард постарался придать своему голосу окраску смущения и кажущейся беззаботности, - меня никто здесь не ждет, и я еще нигде не обосновался.
Старушка посмотрела на него с новым интересом. В ней постепенно, как дрожжевое тесто, вызревало намерение. Через пару часов, когда молодой человек перетаскал все противни и помог с уборкой пекарни, намерение вызрело в предложение:
- А что, сынок, - сказала тетушка Лу. - Здесь, конечно, есть неподалеку мотель. Но я вижу, парнишка ты старательный и уважительный, труд пекаря понимаешь… Живу я одна, дом у меня большой - может, поселишься у меня? Я-то уж не молодею, самой и правда все труднее справляться…
Говард расцвел и, нагнувшись, чмокнул зарумянившуюся старушку в морщинистую щеку.
Не повезло ей когда-то с детьми, а нерастраченная забота требовала выхода. Говард всего лишь решил дать ей этот шанс - а люди назвали это удачей…

- Стал ей, значица, в пекарне помогать. Почему нет, занятие хорошее, а уж решать, кого к себе в дом пускать - это ее, тетушки Лу, дело-то. Ну, освоился слегка - стал сюда в бар захаживать на кружечку пива. Сперва тихо так, скромно сидел, знакомился помаленечку, разговоры разговаривал… А потом Джо предложил ему в покер перекинуться. Так этот парнишка, Говард, в первый же вечер так игроков наших обдул, что любо-дорого! С выигрыша всем по пиву поставил. Так и повелось: если за стол сядет с картами, то уж всяко не проиграет… А один раз у Боба вот с этого автомата Большой Куш снял. А я вам скажу, - только тихо, - что Боб-то следит за своим автоматом: как ему, значица, время к Большому Кушу подходит, так Боб после закрытия сам в него монетки кидает, пока Большой Куш не выпадет, ну и себе все забирает, конечно. Так что выиграть можно только по мелочи, и все здесь об этом знают. Только парнишка не знал - и увел денежки у Боба из-под носа!

Игра в покер оказалась интересной только в самый первый раз, когда Говарду еще в новинку было соотносить настрой партнера с карточным раскладом. Как только он приспособился определять приходившие комбинации, это времяпровождение стало пресным. Его партнерам и в голову не могло прийти, что для Говарда немыслимо понятие блефа… И в большинстве случаев он соглашался на игру, только когда нарастающая волна нетерпеливого ожидания становилась неуправляемой - зрелище чужой удачи в сочетании с щедростью Говарда после выигрыша было неотразимо привлекательным для мужской части Литтлуана. Да и игра с ним всегда шла только по маленькой.
В тот вечер Говард играть не хотел, надеясь всего лишь спокойно доцедить свою кружку пива. Однако за спиной его уже вовсю зрел настойчивый вал азарта: литтлуанцы жаждали привычного аттракциона. Говард всерьез задумался, не хлопнуть ли себя по лбу со словами типа "Ой, тетушка Лу же просила…", чтобы был повод быстрее уйти, никого не обидев отнекиваниями. Как вдруг в привычном коктейле эмоций посетителей бара возникло нечто новое….
Это была тревога. Опасение потерять деньги. И исходило оно почему-то от Боба - бармена, а по совместительству и хозяина заведения.
Говард как бы невзначай встал со своей кружкой и подошел поздороваться сначала к одному посетителю бара, потом к другому. Тревога Боба усиливалась, когда Говард проходил мимо игрального автомата…
- Ну так что, сыграем по маленькой? - подмигнув, спросил Сэм Карпентер, ровесник Говарда. - У меня тут немного монеты лишней завалялось, жду не дождусь, когда ты меня обуешь! А ну как сегодня моя возьмет, и я отыграю уже наконец свои кровные, а?
- Ой, Сэм, да как-то нет у меня сегодня настроения выигрывать - а проигрывать тоже не слишком хочется, - отшутился Говард.
- Давай-давай, должен же и ты когда-нибудь! - подзуживал Сэм.
- Ну, уж если и проигрывать, - приподнял брови Говард, - то хотя бы не тебе - а, например, вон тому автомату…
- Да, уж это ты выбрал верный шанс! - вставили из-за соседнего стола, и человек десять дружно засмеялись, как будто над хорошо им известной шуткой.
Но Говард отобрал стопку монет и встал перед автоматом; в голову ударило резко поднимающее градус смятение Боба.
Три лимона выскочили на двенадцатой монете.

- Сынок Карпентеров, тот отродясь шебутной малый был, подговорил этого Говарда взять Большой Куш и поехать в столицу штата, в казино играть. Сам и отвез, на своей машине - в долю с ним, значит, вошел. Только непонятно они как-то съездили: денег-то да, привезли, только Говарда потом с неделю лихорадка ломала. Малой Карпентер ничего стоящего не рассказал - ну, играл, ну, выигрывал… Может, и врал чего, конечно. А Говард потом никуда уж не ездил. И даже в баре играть перестал. Мне, говорил, денег не надо, спокойная жизнь дороже…

Нет, Говард легко мог отговориться от предложения Сэма. Достаточно было выделить несомненный и для самого Карпентера-младшего оттенок авантюризма и сыграть на нем, усилив сомнения. До какого-то момента намерениями людей очень легко манипулировать: пока они не вызрели, в них кроются десятки эмоций, в том числе и противоположных. Дерни за нужную ниточку, и узел завяжется так, как интересно тебе. А потяни за другую, и выйдет все совсем не так. А вот после того, как выбрана определяющая эмоция, повернуть все вспять так же сложно, как развязать уже затянутый узел. Зрелое намерение само управляет людьми.
Однако Говард тогда предпочел дать себя уговорить, потому что это была возможность, ничем не рискуя, поближе познакомиться с миром большого города.
Путешествуя автостопом, эмпат проезжал через крупные города, но в казино, разумеется, не заходил. В представлении Сэма все выглядело очень привлекательно, но для Говарда реальность оказалась шоком.
Уже в просторном вестибюле его окатило горько-соленой смесью алчности, неутолимого азарта и отчаяния, в которой лишь где-то на периферии прослеживались отзвуки надежды и радости. Он застыл, потом развернулся к выходу - и увидел Сэма, который ободряюще помахал из машины: иди, мол, не дрейфь! И Говард, уже понимая, что ни к чему хорошему это не приведет, негнущимися ногами пошел в зал для покера…
Через три часа человек из обслуги казино довел Говарда до машины. Сэм с испугом понял, что дрожащий, покрытый крупными каплями пота Говард прижимает к носу пропитавшийся кровью платок. Плюхнувшись на сиденье, молодой человек из последних сил сунул обслуге первую попавшуюся бумажку из кармана. Карпентер-младший, разглядев достоинство купюры, хотел было запротестовать, но, переведя взгляд на Говарда, махнул рукой и повернул ключ зажигания.
Да, мама была права, опасаясь выпускать Говарда в большой мир. Бесхитростное отношение литтлуанцев к игре, как способу скоротать время, походило на эмоции профессиональных игроков не больше, чем плавание в бассейне - на семибалльный шторм в открытом море. За внешне бесстрастными лицами скрывались ненависть и горечь, жадность и злоба, нервное возбуждение и желание убить. И если в маленькой комнате при литтлуанском баре постоянно переговаривались и сами игроки, и зрители, то здесь у Говарда не было никакой возможности повлиять на события, потянув вовремя сказанной шуткой за нужную нитку. Четкие негромкие реплики в ходе игры по силе скрытых эмоций подобны ударам наотмашь, а то, что таит в себе молчание, способно согнуть и раздавить слабого…

- А потом на него девки вешаться стали. И ладно одни девки, ведь и мужние жены тоже! Мужики давай злиться, конечно. А кому понравится, когда жена, с которой за десять лет троих ребятишек прижил, заявляет ни с того ни с сего, что вот ты меня не понимаешь и женскую мою душу не ценишь, а вот Говард, тот и понимает, и ценит! И до того ему, сопляку, везло, что даже Мэгги Браун, которая до того говаривала, что все мужики сволочи, стала болтать, что все-де сволочи, кроме Говарда. Кому это, спрашиваю, понравится? Мужики и устроили ему темную. Не сильно, а так, чтоб отучить чужих баб приваживать…

Может быть, женщины были ошибкой Говарда. Но в глубине души он сознавался себе, что будь у него возможность избежать этой ошибки - он бы не захотел. Женщины, такие разные и такие прекрасные в своей неодинаковости, сильные и нежные, легкомысленные и серьезные, безалаберные и хозяйственные… Он мог часами слушать их щебет, купаясь в их теплых эмоциях, наслаждаясь легчайшими - словно поглаживание перышка - прикосновениями быстро меняющихся нюансов настроения. Изредка, когда в болтовню вкрадывались нотки внутреннего ожесточения, он вставлял свои реплики, чтобы вернуть ощущение неги. Он просто хотел отдохнуть душой - а для него это означало и удовольствие собеседницы. Ну да, иногда он делал и то, в чем его потом обвиняли. Ведь Говард был убежден, что никому не будет плохо, если два человека сделают друг другу приятное. Слишком поздно он начал понимать, какие проблемы сулит ему человеческое чувство собственничества…

На самом деле, еще прежде чем нанести ему физический вред, мужчины Литтлуана растоптали Говарда морально. Он и не предполагал обнаружить в них ту же темную агрессию и злобу, с которой сталкивался прежде и которой надеялся здесь избежать…

- Кто ж думал, что он нежный такой окажется. Сперва сам чуть не помер, а потом, как оклемался, походил несколько дней смурной - да и в реку. Не, как он топился я, конечно, не видел - а вот как шел он к реке с каким-то тяжелым мешком, это своими глазами видал. Там сел в лодку Стэна Уитни, да и сгинул. Тетушка Лу в его комнате кучу денег нашла, чуть не десять тыщ, и записку: "Не поминайте лихом". Лодку потом ниже по течению пустой нашли, а там ведь пороги. Ясно, утоп. Вот вам и весь везунчик… Что? Чего это я подписывать что-то должен? Я с вами как с человеком разговаривал, а вы мне удостоверение в нос суете…

Придя в себя, Говард начал готовить пути к отступлению. Прикинул, что ему может понадобиться для одинокой жизни в лесу, собрал одежду, инструменты, прихватил у тетушки Лу солидный запас еды - и покинул Литтлуан.
В заброшенном домике егеря он жил вполне благополучно. Все здесь было его собственным: счастье и печаль, успехи и заботы… Не надо было ни с кем делиться, ни под кого подлаживаться.
И он убедился окончательно: удачи не существует. Это целиком и полностью человеческая придумка, и действует она только среди людей. А здесь, в одиночестве, Говард и знать не знал никакой такой удачи. И слава Богу.
Ломоть хлеба, который Говард намазывал последним кусочком масла из припасов тетушки Лу, упал и приземлился - маслом вверх. Молодой человек рассеянно подобрал его и продолжил свой завтрак.

назад | в гостевую